Но каким образом я могу быть в сговоре с вами, почему вас надо считать сумасшедшей и почему вам было бы так кстати получить свидетельство о том, что вы сошли с ума, — вот три загадки, которые я не в силах разрешить. Не будете ли вы так любезны объясниться яснее?

Гостья серьезно посмотрела ему в глаза.

— Все очень просто. Вчера во второй половине дня, когда вы увидели меня в антикварном магазине, я купила у господина Хейвелинка китайскую шкатулку для драгоценностей. Он послал ее в отель, где я живу, посыльный оставил шкатулку, но забыл взять за нее плату. Сегодня в половине девятого господин Хейвелинк сам явился ко мне в отель, чтобы получить деньги. Он похож на человека, который неохотно открывает кредит. Сведения, которые он получил обо мне от портье, привели к тому, что он немедля поднялся в мой номер. Портье, вероятно, рассказал ему, что мне велено покинуть гостиницу не позже завтрашнего дня с вещами или без них. Я задолжала гостинице за шесть дней пребывания в ней, за номер и еду, но у меня нет денег, чтобы расплатиться. И то, что особа, находящаяся в подобных обстоятельствах, покупает шкатулку для драгоценностей за триста гульденов, показалось господину Хейвелинку достаточным основанием для того, чтобы я получила свидетельство о душевной болезни. Он увидел вас за окном, когда я покупала шкатулку, и решил, что мы, вероятно, в сговоре. Надеюсь, теперь вы все поняли?

Доктор серьезно кивнул, но глаза его блеснули.

— Думаю, что понял. Но скажите мне: у вас нет другой необходимости в упомянутом медицинском свидетельстве, кроме вашего долга гостинице и вашей неудачной попытки обмануть антиквара Хейвелинка?

— Моей неудачной… — начала было она, но тут же, прервав себя, одобрительно взглянула на доктора. — Вы употребили самое точное слово. Нет, больше никаких других долгов у меня нет — хотя что я! Я забыла меховой магазин Виндта. У Виндта мне — как это вы выразились? — удалось обманом выманить весеннюю шубку.